 |
|
Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение. Иногда спуск исполнен страданий, но он может проходить и в радости. Это слово уместно... ; &n.. А кроме того, мы коснемся и других, не менее важных вопросов,взятых в самом их наивысшем значении и в свете текущих дней. 3. НА ЧТО ПОХОЖЕ НАШЕ С.. Смотрите также: Елькин М. Ю. Уральские корни писателя А. А. Фадеева В. Озеров. Певец революционной эпохи Н. И. Дикушина, Л. Ф. Киселева. Александр Фадеев в воспоминаниях современников Вы читаете «Молодая гвардия», страница 1 (прочитано 0%) «Землетрясение», закладка на странице 1 (прочитано 0%) |
Тем временем: ... – А я его знаю? – Кажется, нет, – ответили мне, – но он хочет вас видеть. – Где он? – Наверху. В палате наверху делали переливание крови какому то человеку с очень серым лицом, который лежал на койке, вытянув руку, и, не глядя на булькающую бутылку, бесстрастным голосом стонал. Он стонал как то механически, через правильные промежутки, и казалось, что стоны исходят не от него. Губы его не шевелились. – Где тут Рэвен? – спросил я. – Я здесь, – сказал Рэвен. Голос раздался из за бугра, покрытого грубым серым одеялом. Две руки были скрещены над бугром, а в верхнем конце его виднелось нечто, что когда то было лицом, а теперь представляло собой желтую струпчатую поверхность, пересеченную широким бантом на том месте, где раньше были глаза. – Кто это? – спросил Рэвен. Губ у него не было, но он говорил довольно отчетливо, мягким, приятным голосом. – Хемингуэй, – сказал я. – Я пришел узнать, как ваше здоровье. – С лицом было очень плохо, – ответил он. – Обожгло гранатой, но кожа сходила несколько раз, и теперь все заживает. – Оно и видно. Отлично заживает. Говоря это, я не смотрел на его лицо. – Что слышно в Америке? – спросил он. – Что там говорят о таких, как мы? – Настроение резко изменилось, – сказал я. – Там начинают понимать, что Республиканское правительство победит. – И вы так думаете? – Конечно, – сказал я. – Это меня ужасно радует, – сказал он. – Знаете, я бы не огорчался, если бы только мог следить за событиями. Боль – это пустяки. Я, знаете, никогда не обращал внимания на боль. Но я страшно всем интересуюсь, и пусть болит, только бы я мог понимать, что происходит. Может быть, я еще пригожусь на что нибудь. Знаете, я совсем не боялся войны. Я хорошо воевал. Я уже раз был ранен и через две недели вернулся в наш батальон. Мне не терпелось вернуться. А потом со мной случилось вот это. Он вложил свою руку в мою. Это не была рука рабочего. Не чувствовалось мозолей, и ногти на длинных, лапчатых пальцах были гладкие и закругленные. – Как вас ранило? – спросил я. – Да одна часть дрогнула, ну мы и пошли остановить ее и остановили, а потом мы дрались с фашистами и побили их. Трудно, знаете ли, пришлось, но мы побили их, и тут кто то пустил в меня гранатой... |
